– Немножко, конечно, беспечности проявили. Я выходил на связь со своего номера телефона и общался с одним российским журналистом. Может быть, это повлияло. Во всяком случае, за мной следили долгое время, как я понял, потому что мне даже давние комментарии в соцсетях показывали. Они вплотную занимались мною.
– Вы размещали работы по ночам? Долго они висели или их сразу снимали?
– По ночам нереально, потому что людей нет, разъезжают только вооруженные дээнэровцы. Первый раз, когда мы выехали, уже комендантский час был введен, мы выехали в 4 утра, и машину остановил дээнэровский патруль. Могли попасть крупно, но нам повезло. Так что мы размещали их днем.
– И как реагировали прохожие?
– Я как раз и хотел проверить, как люди реагируют. И реакция мне понравилась: люди подходили, начинали фотографироваться. Сейчас ситуация такая, что никто не высказывается против ДНР, как будто все за. Оказалось, что все-таки есть люди, которые думают иначе, противники того, что происходит.
– Вероятно, вас можно назвать даже не противником, а человеком, который ненавидит ДНР.
– Когда мы размещали работы, было еще только неприятие, а ненависть появилась после того, как полтора месяца я пробыл в подвалах и у меня были сломаны ребра. Первые десять дней там не просто били, а пытали. Три раза меня выводили на расстрел. Я, быть может, не выбрался бы до сих пор, просто мне помогли. Попасть туда легко, а выбраться довольно сложно.Это все происходит на твоих глазах, ты видишь, как меняется город, во что он превращается, и все это кажется каким-то сюрреализмом, кажется, что вот-вот должно закончиться. Но с каждым днем ситуация усугубляется. И сейчас не лучше, хотя люди возвращаются в город, и он стал менее пустынным.
– За вами начали следить. А как арестовали?
– Вели по номеру телефона, я видел у них в руках устройство. Я находился в мастерской, две машины стояли около дома, было такое впечатление, что они видели меня по телефону, но найти мастерскую не могли, там довольно запутанные улочки. Никто ко мне не ломился, я вышел, а они ждали, остановили меня, повезли в здание СБУ. Там задали вопрос: "Это ты?" – "Это я".
Надели наручники, посадили в микроавтобус с автоматчиками, поехали, назад вернулись. Дома был обыск, все было перевернуто, в мастерской тоже. Забрали машину. Бросили в подвал. Это даже не тюрьма по условиям: на бетонном полу люди лежат на каких-то картонках, дышать невозможно. А там уже начались даже не допросы, а просто избиения, запугивания. По речи я понял, что особисты – россияне. Была девушка в балаклаве с закрытым лицом, которая била и пытала. У нее был такой четкий российский говорок. Основная цель – унизить человеческое достоинство. После этого я был даже не в камере, а в карцере с украинскими военнопленными. Потом ночью подняли меня и еще одного человека, отвезли в багажнике машины, потом перегрузили в другой багажник, перевезли нас на территорию Пролетарского военкомата. Там били конкретно, инсценировки расстрела были, пытки, когда запирают в железный ящик, где два человека еле-еле помещаются, двое суток под палящим солнцем.
– Вы сказали, что вас выводили на расстрел трижды?
– Первый раз это было в СБУ. Вывели в другой кабинет, передергивается затвор автомата, эта женщина говорит: "Мне всегда интересно узнать, что думает человек перед смертью". Я ей ответил: "Почитай Достоевского, он это описывает". Тогда казалось, что пугают. А в Пролетарском военкомате, когда ночью пьяная охрана тебя поднимает, выходит командир, который бухает с телками, уже за адекватность их никто не мог поручиться. Соответственно, было страшно, когда пистолет передергивается, ставится к виску, говорят, что сейчас мы тебя застрелим. Третий раз вывезли, сказали, что сейчас будете копать себе могилы. После этого заявили мне, что я все-таки останусь жить, а человеку, который был рядом со мной, сказали, что точно расстреляют. Потом нас увезли назад. Мы 10 суток были, как братья-близнецы, прикованы наручниками. Причем у него была прострелена ступня и перебинтована рука. А у меня на руке, когда били дубинками и битами деревянными, огромная гематома вздулась. То есть у нас было две правых руки. Соответственно, мы были пристегнуты: у него правая рука и у меня, в очень неудобном положении. И так 10 суток. Рука уже чувствительность теряла. 10 суток нас держали как братьев-близнецов: и поесть, и в туалет вдвоем. Это очень было жестко.
– А что случилось с парнем, который к вам был пристегнут?
– О его судьбе я ничего не знаю. Меня отпустили на десятые сутки, причем неожиданно абсолютно. Мы попросили хотя бы умыться: грязные, вонючие. Нам принесли ведро с водой, открыли ворота. На территории Пролетарского военкомата кроме нас содержались люди, которые были просто рабами: те же алкаши, которых патруль задержал. Их поднимали в 8 утра, загоняли в 10 вечера. На площадку сгонялись автомобили, такие простые – "Жигули", "Лянча", и тупо резалось все это на металл. Продать машину невозможно, а так у них живая копейка. Машины резались на металл и вывозились практически каждый день в огромных масштабах. Я смотрел и поражался, как можно было хорошие машины резать. И эти люди там каждый день работали, а нас содержали в одном гаражном боксе, в один момент их вывели на работу, а мы попросили умыться, нам принесли ведро с водой, а в это время одна из "Газелей" раскрашивалась в камуфляж. И мне кто-то говорит: "Художник, а ты сможешь ее покрасить в камуфляж?" Я говорю – легко. Рад любой возможности, лишь бы не быть в наручниках. Я начал красить эту машину. Кто-то обронил: "Это сделаешь и пойдешь домой". Сначала вроде как не поверил. Но действительно отпустили.
У них даже нет никакой связи, полный бардак, мои документы остались в здании СБУ. Эти меня отпускают, нашли мне какую-то рубашку, футболка была вся в крови, дали 5 гривен на проезд. Я приезжаю домой, там встречает моя девушка. На следующий день мы идем в больницу, я делаю рентген: да, действительно перелом ребер, слева и справа десятого ребра переломы. По дороге из больницы, недалеко от СБУ мы были, мне девушка моя говорит: давай зайдем, заберем твои документы. Мы вместе идем, я захожу в здание и уже не возвращаюсь. Там смотрят на меня: а что так мало отсидел? Никто не определяет срок конкретный, ты будешь сидеть столько-то или столько-то, это все по настроению, кому что взбредет в голову. И я остаюсь опять в этих подвалах. Единственное, мне повезло последние две недели, в достаточно комфортных условиях содержался – в гостинице "Ливерпуль" на кухне, забрали меня и еще одного парня-ополченца. Это бывший развлекательный комплекс. Сейчас там гарнизон стоит, хозяев там нет, отобрали у них все добро.
Интервью полностью: http://www.svoboda.org/content/article/26640867.html
Читать дальше...
Комментариев нет:
Отправить комментарий