В средней части заметны контейнеры с ракетами "Томагавк" (1984 г.)
Вступил в строй 27 августа 1942 года, участвовал в войне с Японией на Тихом океане и в Корейской войне. Дважды (в 1951 и 1984 г.) был реактивирован после вывода в резерв.
Выведен из состава боевых кораблей в 1990 году. 28 октября 2011 г. был отбуксирован в порт Ричмонд для восстановления перед переходом на постоянное место базирования в порту Лос-Анджелеса. Исключён из списков плавсредств 9 июня 2012 года, с 7 июля того же года открыт для доступа в качестве корабля-музея.
В 1989 г. во время стрельб на учениях произошёл взрыв в башне одного из орудий. Погибли 47 моряков. Причины возгорания так и не были достоверно установлены, первоначально флот обвинил одного из матросов в самоубийстве через поджог пороха, однако затем отказался от обвинений.
Маленький провинциальный городок в Польше, 1964 год... Четверо учеников местного лицея, помешанные на музыке и стиле знаменитых Beatles, создают ансамбль и берут себе в качестве псевдонимов имена своих кумиров: Джон, Пол, Джордж и Ринго.
Режиссер Радослав Пивоварский
Роли исполняют и дублируют:
Павел-"Ринго" - Петр Сивкевич - Александр Сныков Аня - Анна Казмерчак - Любовь Германова Тетка - Кристина Фельдман - Мария Виноградова Магистр Бегач - Кшиштоф Майжак - Алексей Панькин Директор школы - Хенрик Биста - Валентин Грачев Ксендз - Станислав Брудный - Владимир Прокофьев
Текст от автора - Сергей Мартынов Фильм дублирован на киностудии "Мосфильм" в 1989 году Режиссер дубляжа Вячеслав Максаков
Фильм Вадима Абдрашитова, снятый по сценарию Александра Миндадзе по мотивам романа украинского писателя Евгения Гуцало:
События фильма происходят в СССР в 1984 году. Шестеро сорокалетних мужчин оторваны от обычной жизни призывом на военные сборы резервистов, последние в их возрасте. Они представляют срез социума того времени: учёный-астроном, мясник из магазина, рабочий завода, грузчик, архитектор, водитель троллейбуса (избранный народным депутатом). Во время войсковых учений их артиллерийская батарея, успешно выполнив задачу, оказалась «уничтожена» ракетным ударом противника, и герои по приказу командования как бы умирают. Таким образом, до конца сборов у них остаётся в запасе ещё несколько дней. Пропустив на станции поезд до города, герои, став «духами с того света», решают всё-таки доиграть «в войнушку», добраться до деревни Гуськово — их конечного пункта войсковых учений — и провести время на природе.
Покинув учебное поле боя, мужчины начинают трансцендентальное путешествие: попадают в город, населённый одними красивыми, одинокими женщинами. Уплыв через реку от этого соблазна, отряд проводит ночь на острове и, прихватив с собой туриста Химика, оказывается в Доме престарелых, где по ошибке завхоза принимается за бригаду ремонтников из Ремстройконторы.
В Доме престарелых Германа Костина (героя Олега Борисова) слабоумная старушка принимает за пропавшего в войну своего сына Федю. Волею сложившихся обстоятельств Герман-Федя был вынужден в течение нескольких часов «играть» эту роль, во время которой сам для себя подытоживает не очень приятные вехи своей жизни. Поздним вечером семёрка путешественников со всеми престарелыми обитателями пытаются «наблюдать» загадочный парад планет.
Заночевав в открытом поле возле деревни Гуськово, пропутешествовав пешком весь путь до города, «команда» мужчин расстаётся, понимая, что больше «мужских игр» — войсковых сборов и учений — не будет, что поставлена последняя точка в уходящей молодости, и, скорее всего, они больше не встретятся. Как планеты с разными орбитами, они лишь на какой-то миг встретились и выстроились в «парад планет», чтобы разлететься уже навсегда…
Очевидны аналогии с Одиссеей Гомера. Артиллерия — бог войны. Героями уничтожаются танки-циклопы. Исход войны решен богом богов — ракетными войсками. Деревня Гуськово — остров женщин. Спасшиеся герои спускаются в царство мертвых (дом престарелых), куда их перевозит на своей лодке Харон (Химик).
Когда Миронова зарезали, мы оказались перед серьезной проблемой: ведь невозможно сделать грим человека, которому только что ножом проткнули желудок. Миронову с его острым носиком – точно нельзя. Я тогда ему говорю: «Андрюха, если ты плохо сыграешь эту роль, на тебе как на драматическом актере поставят крест. У меня все-таки репутация человека, который умеет с артистами работать. Давай как-то вместе выпутываться». Он говорит: «Как?» Я тогда показываю ему дорожку между бараками, где мы снимали эту сцену: она состоит из смеси говна шведского, говна Петра Первого, говна Нарышкина, говна лакеев Екатерины, немножко пыли… А там еще рядом огороды клубничные, тоже сделанные из говна. «Так вот, мы сейчас эту дорожку польем, и ты ткнешься туда лицом. Высохнет – будет то, что надо». Долго вели с ним переговоры. Наконец, проклиная все и всех – кино, маму, меня, Голубкину, - Миронов страшно кряхтит и ложится, сует лицо в говно, потом поднимает. С него текут сопли. Я говорю: «Пошевели еще, пошевели». Поднимаю глаза на второго оператора Толю Родионова, а тот руками делает крест: все, свет кончился! И все убегают, сначала сунув мне воду, мыльницу и полотенце. Миронов поднимает голову и сразу все понимает: «Сволочи! Какие сволочи!..» Ну что, макался и второй раз. Здорово получилось.
Когда мне настойчиво предлагали делать «Лапшина», я сначала отказывался. Говорил милицейским начальникам: «Вы мне ничего не показываете – одну ерунду. У вас вчера бандит изнасиловал девочку и ложкой выковырял ей глаза, а вы мне об этом ничего не сказали. Я так снимать кино не буду». После этого нам много показали, многие дела открыли. Я видел невероятный ужас. Видел, как сидят в тюрьме проститутки, которых часто туда привозят и сдают собственные мужья за заражение. Страшные темные катакомбы, и там какие-то свечи, ходят люди в белых платьях. Я совершенно ошалел, а надзирательница, наколотая до загривка, все время пыталась кого-то из нас схватить за зад. Через некоторое время выяснилось, что белых платьев нет. Это простыни, в которые заворачиваются проститутки, потому что в тюрьме они сидят голые. Сидят голые – но кокетничают. А в центре эта наколотая прапорщица. Судебно-медицинский морг – вообще что-то. Ты сидишь, и несут человека, который повесился и провисел три недели: он трехметровой длины. А потом пронесли человека, которого в зоне зарезали, и у него из живота выпадали куски каши. На вид абсолютно съедобной. Там же лежал инвалид, обгоревший на костре; на его члене было вытатуировано «Боец». Я в этом очень много жил. Считаю, что первые мои сердечные неприятности начались от этого. Я туда приходил, там сидел, вся моя съемочная группа – оператор, второй режиссер – надевала шапки на лицо. Они не хотели смотреть, а я смотрел. Мне нужно было Лапшина впустить в этот мир, где все на грани обморока, а он смотрит на это как на работу: пришел, сделал, ушел. Мимолетный эпизод в его довольно грязной, вонючей работе. Кончилось все это довольно смешно. Я нашел самый страшный труп – он так долго лежал, что у него выросла борода, необычная: длинные, толстые нити свисали с лица. Установили три камеры, чтобы зафиксировать реакцию актеров – их взгляд на труп. Открыли двери и вошли наши артисты: специально подобранные типажи того времени. Болтнев, икнув от ужаса, сдернул простыню. Да, русского человека ничем не удивишь. Один только сказал: «Ай-ай-ай. За что же они его, а?» Почему мы решили, что то, что производит впечатление на нас, так же впечатлит астраханскую массовку? Съемка была загублена. Мы это потом выбросили.
У нас на съемках «Лапшина» было такое братство с милицией, что я боялся однажды проснуться и рядом с собой на постели вместо Светки обнаружить полковника милиции в форме. Например Филиппенко не может прилететь… Что делать? Снег уходит, важная съемка. Милиционер-старшина ко мне подходит – тоже преданный кино был человек – и говорит: «Слушайте, у меня тут сидит один… Вылитый ваш Филиппенко! Вот я вам его привезу, подстригу – не различите». – «А сниматься он будет?» - «Как это так – не будет?» Привозят человека, который тут же начинает меня страшно материть. Я говорю: «Что ж это такое, обещали артиста…» Старшина отвечает: «Сейчас все будет. Иванов! Пойдем туда, за кустики». Уходит, оттуда разносятся удары, крики. Выходят: «Так че надо-то? Зачем сразу за кустики-то?» Говорю: «Тебя будут бить каждый раз, когда ты будешь на меня повышать голос. Думаю, тебя могут убить. Ты у меня будешь артистом». Правда, стоять с ними рядом нельзя – от него метров на шесть жутко воняло какой-то тюремной баландой. Говорю: «Чем-нибудь его протрите, снегом, например…» Он опять матерится, его опять в кустики. Потом выводят, одевают в костюм Филиппенко. Я говорю: «Они будут оборачиваться, а ты не оборачивайся – иди прямо, неси портфель». Он все сделал. Посмотрите фильм «Лапшин»: идут три человека, и один из них – никакой не Филиппенко, а мой друг уголовник, который мне обещал, что я буду всей камере сосать. Он все железно выполнил, еще раз нас обматерил, мы его покормили, я дал ему 10 рублей, и съемка была спасена. Распознать его невозможно. Филиппенко не верит до сих пор!
Из сборника интервью Антона Долина (серия "Кинотексты", изд-во НЛО)
Съемки картины проходили с апреля по май 1984 года вдали от Голливуда. В качестве студии и декорации выступила пустующая школа в пригороде Чикаго (любимого и родного города Хьюза), закрытая в 1981 году из-за недостатка учеников. По совести, вместо нее, построенной всего несколькими годами ранее, надо было закрыть одну из старых школ округа. Но из-за ее новизны у нее не было мощной поддержки выпускников, которой могли похвастаться школы-«ветераны». Так что Хьюз смог по дешевке снять современное, прилично смотрящееся здание, в дальнейшем ставшее управлением полиции. Поскольку библиотека в этой школе была маленькая и тесная, съемки проходили в переоборудованном декораторами просторном физкультурном зале. Книги на полках были самые настоящие – списанные экземпляры из одной из библиотек Чикаго.
Хотя пятерка постоянно работала вместе, в полной мере сдружиться им не удалось. Сказалась разница в возрасте, в интересах и в характерах, и ребята сразу разбились на группки. Холл и Рингуолд закрутили роман, Шиди держалась особняком, а Эстевес и Нельсон вместе играли в баскетбол (в свободное от съемок время они бродили по ночным клубам и кадрили девушек в гостиницах и ресторанах). Нельсон при этом редко выходил из образа и вел себя так «борзо», что в определенный момент Хьюз едва его не уволил за хамство по отношению к Рингуолд.
Черновая версия картины продолжалась почти три часа и была чрезмерно долгой для подобного кино. Кое-что в ней было совершенно не нужно, и от подобных эпизодов было легко избавиться. Так, Хьюз, чтобы потрафить студии, жаждущей «клубнички», снял бессмысленный, не связанный с сюжетом эпизод, в котором Вернон в бассейне подглядывает за плавающей нагишом учительницей. Однако были и сцены, от которых режиссер отказывался с большим трудом. К сожалению, полная версия ленты сохранилась лишь в единственной позитивной копии, которую Хьюз забрал домой (ее нынешнее местонахождение неизвестно). Негатив этого варианта был уничтожен студией, и шансов на его издание на видео немного.
К тому времени когда работа над фильмом завершалась, Universal разочаровалась в проекте. «16 свечек» прошел в прокате не так хорошо, как надеялись инвесторы, и «медовый месяц» Хьюза со студией завершился. И если уж более коммерческая лента бокс-офисных рекордов не поставила, то от разговорного «Клуба» не ждали ничего, кроме огорчений. Поэтому каждый цент на финальные действия, необходимые для выпуска картины, выбивался с трудом.
Последним актом студийного «саботажа» стало назначение премьеры на 15 февраля 1985 года. То есть в «мертвый» месяц, когда серьезные драмы, могущие претендовать на «Оскар», выпускать уже поздно, а летние блокбастеры – еще рано. Хьюз, однако, смеялся последним. Если в момент выхода «16 свечек» публика еще не осознала, что сценарист комедий для взрослых стал создателем выдающегося подросткового кино, то к премьере «Клуба “Завтрак”» публика была готова, и фильм заработал в мировом прокате 51 миллион долларов (45 из них – в Штатах). Не зашкаливающий, но более чем достойный результат для ленты, которая обошлась всего в миллион долларов.
Разумеется, сборы картин вроде «Звездных войн» или «Индианы Джонса» были куда более впечатляющими. Но «Клуб» не просто пользовался успехом. Он влиял на умы и на поведение школьников. Девушки одевались как Клэр, парни – как Джон (из его пальто вышел весь стиль «гранж»), и все обсуждали персонажей картины, примеривая на себя подсмотренные Хьюзом стереотипы. Из всех популярных фильмов 1980-х «Клуб “Завтрак”» больше других говорил подросткам не о том, какими они хотели бы стать, а о том, какие они есть на самом деле. И он делал это достаточно живо, весело и проникновенно, чтобы его было интересно смотреть не только ценителям разговорных лент. Неудивительно, что он стал культовым хитом...http://www.film.ru/articles/don-t-mess-with-the-bull-young-man-you-ll-get-the-horns
Музыкальный телеспектакль по мотивам одноименной сказки Л.Н.Толстого Музыка: Григорий Гладков Режиссёр: Ю.Косарева. В ролях: Сергей Проханов, Настя Проханова и танцевальная группа Большого Детского Хора.
Начинается серийный выпуск отечественного видеомагнитофона "Электроника ВМ-12", новинка стоит 1.200 рублей, продаётся только в некоторых крупных городах по предварительной записи на полгода вперёд. На производство первого советского "видака" работают 40 предприятий, но лентопротяжный механизм покупают за границей. "Электроника" быстро ломается, громко тарахтит и жуёт плёнку. За год выпущено всего 4.000 штук.
Умирает Андропов, на его место заступает Черненко. Искусственную почку, как опору власти меняет кислородный аппарат: Черненко безнадёжно болен уже в момент своего избрания.
В Москве только на ЗИЛе работает 10.000 вьетнамцев, они, как трудовая армия, не возражая идут на любые работы, не могут уволиться и не стоят в очереди на квартиру, в индустриальных центрах страны вьетнамцы часть уклада жизни.
Национальный олимпийский комитет СССР принимает решение о неучастии спортсменов в летних Олимпийских Играх в Лос-Анджелесе. Вслед за СССР от участия отказываются страны соц.блока, кроме Румынии. Стадион в Лос-Анджелеса встаёт, приветствуя румынских отступников.
1984 - год наибольших потерь в Афганистане, только за год гибнет 2 тысячи 343 советских военнослужащих. Родным отказываются сообщать подробности, только формулировка "при выполнении интернационального долга". Ограниченность воинского контингента доведена до 100 тысяч. Война длится уже больше 4-х лет и вяло негативное отношение к ней меняется на резко отрицательное.
Юрий Любимов (из интервью журналу "Страна и мир" 1984 г.):
- Меня один раз выгоняли из партии — за спектакль о жизни Кузькина. Тогда на меня в райкоме кричали: «Мы не хотим дышать с вами одним воздухом». Я отвечаю: «Выйдите тогда, если вам не дышится, а я не собираюсь». — «Чей он хлеб ест?!» — кричала дама килограмм на 120, заведующая кондитерской фабрикой. А она в театре ничего не видела.
Что же требовать от дамы, если даже Жюрайтис пишет мерзкие доносы в «Правду», и «Правда» печатает: «Руки прочь от нашей святыни, ‘Пиковой дамы’!» При этом «Правда» назвала «Пиковую даму» поэмой! А ведь «Правда» имеет целый справочный отдел, который обязан не допускать таких ляпсусов! Ни стыда, ни совести! Этого Жюрайтиса просто попросили выкрасть партитуру, а потом о Шнитке, о человеке с мировым именем, говорили: «Посмотрите, что натворил этот композиторишко!» Ну разве можно так обращаться с мастером! Был уже заготовлен «гнев трудящихся», сотни писем: «Руки прочь от ‘Пиковой дамы’!» Но, видимо, тут они поняли, что переборщили. Это уж так пахло ждановщиной, сталинщиной, что они кампанию прикрыли. Потом даже негласно извинились. Оскорбили на всю страну, а извинились тихо в подворотне.
М.Ф. Как закрыли спектакль о жизни Федора Кузькина?
Ю.Л. Это долгая история. Его закрывали три раза. Первый раз закрывала Фурцева. На закрытом прогоне спектакля было несколько замминистра, мы с автором, потом пробрался Вознесенский, но уже художника и даже завлита тёатра не пустили. Театр оцепили, все двери закрыли, в общем проявили себя вполне… Фурцева на этом прогоне просто взбесилась, она кричала: «Ведь это же иностранцу и ездить никуда не надо! Только посмотреть такой спектакль, и ему все ясно становится! Это что же такое вы придумали!?» Все обсуждение — это была комедийная, фантастическая сцена, которую трудно описать. Выступали молодые люди, подсюсюкивали: «Что же это такое! Позвольте высказаться! Не могу молчать, Екатерина Алексеевна!» А она им: «Говори, говори, дорогой, смело выскажи им все прямо в лицо! »
Автор, выслушав все эти тирады, встал. Видимо, после выступления одного из молодых подхалимов у него не выдержали нервы. Он человек солидный, говорить умеет, обращается к Фурцевой: «Екатерина Алексеевна, вы что же, не видите, кого вы воспитали?!» Один из молодых что-то пытался сказать, а автор ему говорит: «А вы, моло- дой человек, сядьте. Как вам не стыдно? Такой молодой и уже такой жалкий карьерист! Но неужели вам, министру России, не страшно, кого вы растите?»
И он произнес прекрасную речь, преподал им такой урок… Они, наверное, минут десять слушали все это, у них просто был шок. Потом Фурцева закричала, стукнула ручкой: «Подумаешь, тоже мне шестидесятник нашелся!» Весь театр слушал обсуждение по радио. Вдруг в зал заглянул маленький артист — комик Джабраилов. Он в пьесе ангелом летал и сыпал с небес манну небесную бедному Кузькину, чтоб ему легче жилось. И она закричала: «А вот вы, вы, ну-ка выходите. И вам не стыдно летать таким рваным!?» А он, маленький такой, говорит ей: «И не стыдно. И очень даже не стыдно». Это был цирк! Помните, как висел над Москвой лозунг: «60 лет Советского цирка»? Потом, правда, кто-то сообразил, и лозунг сняли. У них же комплекс неполноценности. Они все принимают на свой счет.
Все это происходило как раз в то время, когда они решили вторгнуться в Чехословакию, и когда у Александра Трифоновича Твардовского были большие неприятности — заменили часть его редакции «Нового мира». А у Федора Кузькина все несчастья были, как известно, на Фролов день, то есть 18 августа. И вот спектакль у нас был так сделан, что Кузькин, которого играл Золотухин, одевался в свой костюм и листал «Новый мир». Потом он этот журнал ставил на березу и березу втыкал в пол. Там было много берез, а на березах весь мир — избушки, антенны, луковки церковные… И начиналось с того, что многие ставили на березы «Новый мир». Фурцева закричала: «Что это такое, вы «Новый мир» на березы повесили?! Ишь, знамя какое вывесили! Думаете, далеко с ним уйдете?!» А я как-то не сообразил и брякнул: «А вы думаете, вы со своим «Октябрем» далеко уйдете?!» Я-то имел в виду журнал, а она взбесилась, видно решила, что я про тот Октябрь говорю. Она вскричала: «Ах так!», надела свое каракулевое манто и убежала, как она сказала, писать письмо Генеральному секретарю о моей зловредной деятельности.
Впрочем, они заранее все уже решили. Накануне Фурцева в каком-то частном доме говорила: «Завтра поеду к этому Любимову закрывать спектакль. Я ему покажу, как ставить!» Так что, понимаете, это все была игра. Только они играют в одни ворота, да еще вратаря убирают.
Точно так же все было предрешено с этой пьесой и в другой раз, уже при министре культуры Демичеве. Обсуждение происходило сразу после спектакля, прямо в помещении театра. Сама пьеса про Кузькина кончилась, но другая продолжалась еще три часа, только уже с другими, специально привезенными героями. Вместо того, чтобы заниматься сельским хозяйством, они стали руководить искусством. Помните, была такая «легендарная» бригадир полеводческой бригады Заглада. Она учила покойного Яншина ставить спектакли. Он ей ответил: «Благодарю вас, но я очень люблю салат. Почему он такой дорогой на рынке? Вы бы лучше этим занялись, а спектакль я уж соображу, как поставить». Очень обиделся на это Хрущев и даже хотел наказать Яншина.
Вот и тут, выступали какие-то замминистра, знатные колхозники, герои соцтруда, замредактора газеты по фамилии Царев. Они с гневом говорили всякую чушь, а Царев договорился до замечательной фразы: «Даже если все и было так, как они представили, то мы будем считать, что этого не было!» Вот какие перлы! Такая была битва, которой давно не видели в Москве, прямо стенка на стенку.
Солоухин очень хорошо сказал: «Это мне напоминает, как если бы на обсуждение ‘Ревизора» привезли всех городничих. Они тут же бы закрыли все это дело». Но ничего, министр, он такой вдумчивый, сперва сделал вид, что пропускает спектакль, а потом уехал из театра в Министерство и тут же дал распоряжение прикрыть. Для видимости нам с автором месяца два морочили голову, потребовали сделать 90 поправок. Мы все выполнили, а они все равно спектакль закрыли. Все было заранее решено.
Засветился в обоих частях фильма. В первом фильме он был копом, у которого Терминатор отобрал автомобиль.
Уишер в Терминатор 2.
В сцене драки в торговом центре, когда Т-1000 выбрасывает Арни на улицу через витрину, на заднем плане стоит человек с фотоаппаратом. У него ошеломленное выражение лица: он начинает понимать, что перед ним тот же парень, который разбил ему голову об машину десять лет назад…
Фильм, в первую очередь, интересен тем, что по-своему продолжает тему Катерины Тихомировой и Гоши из "Москвы слезам не верит", отвечая на вопрос: - А что было бы с героями дальше? Только в роли условного Гоши не Баталов, а Папанов.
Как это видел Анатолий Гребнев:
Светлана Васильевна (Вера Алентова) — молодая, энергичная женщина, привыкшая добиваться целей, которые она себе поставила в жизни. Её очередное желание — выйти замуж за «творческого, интеллигентного» человека (её бывший сожитель оказался женатым, грубым и вымогал у неё деньги).
После продолжительных поисков она остановила свой выбор на скромном, интеллигентном чиновнике Владимире Лобанове (Анатолий Папанов). Светлана сразу начинает распоряжаться судьбой и карьерой своего избранника, тогда как он только хотел спокойного семейного счастья с любимой женщиной.
Используя связи, Светлана устраивает сына Владимира на престижную работу за границей, добивается (вопреки желанию Владимира Дмитриевича) повышения его самого по должности. Фильм кончается печально. На более ответственной (судя по появлению персональной автомашины) муж, который много старше её, умирает от сердечного приступа.
Пиком карьеры Тёрнер стала главная роль в «Пегги Сью вышла замуж» Фрэнсиса Форда Копполы (1986), за которую она была номинирована «Оскар». Тогда же она получила «Золотой глобус» за «Честь семьи Прицци» с Джеком Николсоном и озвучила Джессику Рэббит в «Кто подставил кролика Роджера».
