Показаны сообщения с ярлыком 2015. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком 2015. Показать все сообщения
воскресенье, 16 июля 2017 г.
суббота, 1 октября 2016 г.
среда, 3 августа 2016 г.
"Новые русские - 2" (Сборник короткометражек)...
1. «Кира» - социалка без претензий.
2. "Портфолио" - сырая, но забавная история.
3. "Мы — бензоколонки" - Руминову, наконец, показали сиськи и дали.
4. "Настя" - насколько Плетнёв хуёв, как актёр, настолько он неплох, как режиссёр. Самый сильный метр сборника.
5. "Путешествие Федора по Москве начала XXI века" - Тягомотина.
Читать дальше...
суббота, 18 июня 2016 г.
"Панама"...
Первый полный метр сербского режиссёра Павле Вуковича. Вроде история банальной ревности, но снята и подана очень круто:
Читать дальше...
Читать дальше...
четверг, 12 мая 2016 г.
понедельник, 2 мая 2016 г.
суббота, 30 апреля 2016 г.
Уитни Хьюстон со своей дочерью Кристиной Браун...
Уитни Хьюстон скончается 11 февраля 2012 года в номере отеля, согласно результатам расследования причинами смерти станет утопление, атеросклеротическая болезнь сердца и употребление кокаина.
31 января 2015 года Кристина Браун будет найдена в ванной комнате без сознания, лежащей в воде. Умрёт она 26 июля 2015 года, проведя почти шесть месяцев в коме.
Читать дальше...
воскресенье, 17 апреля 2016 г.
пятница, 8 апреля 2016 г.
четверг, 31 марта 2016 г.
Док.фильм Инны Денисовой "Огонь, иди со мной"...
Оксана Шалыгина отказывается называть себя женой Петра Павленского и предлагает использовать слово "соратница". У них свободные отношения и двое детей.
Читать дальше...
понедельник, 21 марта 2016 г.
понедельник, 14 марта 2016 г.
Непридуманная история про ФСБ и розовый хуй...
Это было 10 августа 2015 года. Днём. Можно легко установить и более точное время, потому что «Катя, мне звонят из ФСБ» я написала в рабочем чате своей начальнице в 13:35.
Фамилия, имя и должность звонившего мне сотрудника ФСБ тоже у меня сохранились. Я записала их сразу, как он представился. В какой-то документ, который в тот момент был открыт на моём компьютере. Но что это был за документ, я не помню, и найти его пока не могу.
Есть у меня и запись самой беседы. На прошлом моём телефоне стояла программа, которая автоматически писала входящие. Не в тот же день, а уже сильно позже, я как-то вдруг подумала, что запись эта может быть важной, и отправила её себе на почту. На днях я попыталась её там найти и обнаружила, что регулярно пишу себе письма «Без темы», в которых, среди прочего, была действительно важная тренировка для упругих ягодиц. Телефона того у меня уже нет, поэтому прослушать оригинал невозможно.
В общем, я хочу сказать, что действовала в некотором роде ответственно, несмотря на испуг, который перехватил мне горло, когда из телефона раздался приятный голос молодого мужчины:
— Ольга Ильинична? Федеральная служба безопасности.
Звонок застал меня на крохотной кухне моей съёмной квартиры. Я сидела в пижаме, правила текст и доедала яичницу. Солнце заливало стол и грело руки. Было душно. Мужчина представился и вежливо предложил мне приехать в одно из управлений ФСБ для беседы.
Я с трудом выдавила из себя:
— По какому поводу?
— Это я вам при личной встрече скажу.
— А почему не сейчас?
— Это не телефонный разговор.
Тут искреннее недоумение во мне на мгновение пересилило прочие чувства.
— С вами-то почему не телефонный? Вас что, прослушивают?
— Кто прослушивает? — удивилась трубка.
— Не знаю. Просто я так обычно говорю, когда думаю, что вы меня прослушиваете.
Мы немного помолчали.
— Ольга Ильинична, в какой день и в какое время вам было бы удобно прийти?
— А я могу отказаться?
— Я бы вам не советовал.
— А что будет, если я не приду?
— Это не в ваших интересах.
— Вас что-то в моей работе интересует?
— Не могу сказать.
— Какой-то конкретный материал?
— Я вам не говорил, что мы вызываем вас по работе.
— То есть вас интересуют мои отношения с сорокасемилетним неработающим мужчиной?
В трубке запнулись.
— Нет.
— Ну а в остальное время я только журналистикой занимаюсь.
Мы снова немного помолчали. И тут вдруг в моей голове словно что-то включилось, и я сказала:
— Знаете, я, наверное, позвоню адвокату.
— Аллё, ФСБ? Это Бешлей!
— Это не ФСБ, я же вам личный свой номер дал! — раздражилась трубка. — И зачем вы кричите?
— А. Ну, не знаю. Чтобы слышно было. В общем, мне все сказали, что, если у вас нет официальной повестки, то я могу не ходить.
— Кто — все?
— Ну, юристы и журналисты знакомые. Говорят, могу отказаться. А если у вас повестка будет, то с адвокатом пойду.
— Слушайте, никакой повестки у меня для вас нет. Я приглашаю вас к нам на неформальную встречу, которая вам ничем не грозит. Чего вы боитесь? Мы же не МВД. Мы цивилизованные люди. Мы людей во время беседы током не бьём.
— Это вы пошутили сейчас?
— Нет, правда не бьём.
Мы немного помолчали.
— Ну, в общем, не приду я.
— А если в кафе встретимся?
— Нет, всё равно не приду.
Мы снова помолчали.
В трубке что-то зашуршало, словно собеседник зашелестел страницами.
— Возможно, мы с вами неправильно начали наше знакомство, — сказал он вдруг очень мягко. — Вы же журналист. Неужели вам совсем не любопытно, о чём я хочу с вами поговорить?
— Ну… любопытно, конечно.
— Вы ведь понимаете, что ФСБ — единственный источник по-настоящему ценной информации?
— Ну…
— Ольга Ильинична, вот вы отказываетесь от беседы. А знаете, какое количество ваших коллег-журналистов от такой возможности не отказались? А знаете, какое количество ваших коллег-журналистов были бы счастливы получить такую возможность?
— Счастливы?!
— Вы даже не представляете, какими довольными от нас иногда уходят люди!
— Довольными?! Из ФСБ?!
— Конечно! Мы умеем выстраивать взаимовыгодное сотрудничество.
— Подождите, но, если у вас уже есть журналисты, которым вы всё сливаете, я-то вам зачем?
— Вы вообще очень интересный человек.
— Я?
— Неординарный. Творческий. Талантливый. Я бы даже сказал… выдающийся!
Что-то во мне дрогнуло. Какая-то жалкая часть меня, которая всегда сладострастно желала похвал и признания.
— Да ну ладно вам, «выдающийся»…
— Правда-правда. Вы даже не представляете, с каким удовольствием я читаю ваш Фейсбук. Такая ирония, такой юмор.
— Серьёзно что ли? Фейсбук мой читаете?
— У вас большое будущее! И мы могли бы помочь вам!
В трубке снова зашелестели страницами.
— Вот, например, вы пишете от пятого марта: «Не хочу быть офисным задротом, хочу быть девушкой Бонда». Ольга Ильинична… хотите, я буду вашим Джеймсом Бондом?
Я представила, как вместо Aston Martin за мной приезжает чёрный воронок.
— Нет.
Первые пару дней после звонка сотрудника ФСБ я только и делала, что рассказывала об этом всем знакомым. Как потом выяснилось, интуитивно я действовала почти верно. Почти — потому что одну серьёзную ошибку я всё же допустила.
Если бы я сейчас писала инструкцию о том, что нужно и не нужно делать, если тебе позвонили из ФСБ, то первый пункт был бы таким: НИКОГДА НЕ РАССКАЗЫВАЙ ОБ ЭТОМ СВОЕЙ МАМЕ.
— Оля! Ты проходишь по какому-то делу!
— Да нет, мам, ну по какому ещё делу, что ты…
— Я тебе говорю!
— Да у них даже повестки нет.
— А дело есть!
— Ну какое?
— Такое! Просто так из ФСБ не звонят! Вдруг они тебя посадят?!
— Да за что?
— А за что сейчас всех сажают? За какой-нибудь перепост! За мат в Фейсбуке!
— За мат ещё не сажают.
— Это я тебе уже как мать говорю, кончай материться, тебя тётя Таня читает, как я ей буду в глаза смотреть? Что это вообще за выражения такие, девушка же, стыдно должно быть, хорошо хоть курить уже бросила, не могу поверить, что моя дочь…
— Мам…
— Не мамкай! Из ФСБ звонят! А вдруг у тебя будет обыск?
— Да зачем им проводить у меня обыск?
— А зачем они у Собчак его проводили? Бедная девушка, ей даже одеться не дали. Будешь тоже стоять вся голая в коридоре, я тебе давно говорю, чтобы ты носки шерстяные надевала в квартире, у вас там метёт по полу, там под окном эта щель…
— Мам…
— Оля, запомни. Если придут, сразу звони маме. Я приеду.
На третий день со мной стали происходить странные вещи. Так, во время уборки кухонного окна я вдруг заметила, что снаружи в стену вбит крепкий железный штырь. «Если придут, на него можно будет повесить пакет с ноутбуком», — подумала я вдруг и тут же на себя разозлилась: «Нашла, о чём думать».
Но штырь не давал мне покоя и на следующий день. «Они ведь одного человека в обход дома всегда отправляют. Он увидит, что я на него пакет вешаю. А может, не увидит. Тут дерево. Нужно проверить, видно ли снизу наше окно. Блядь, да кому ты нужна, дура».
Ещё через два дня я силилась разглядеть штырь, стоя внизу под окнами с магазинными сумками.
Кризис наступил ночью пятого дня. Я проснулась, словно от толчка в бок, и подумала: «На старом ноутбуке есть голые фотографии». Я вдруг представила худого мужчину лет тридцати пяти. За массивным столом. Почему-то в парадном синем кителе, галстуке и несвежей рубашке. Лица почти не видно из-за того, что настольная лампа повернута в мою сторону.
—Ольга Ильинична, ну что же вы… А такая с виду приличная девушка. А что скажет ваша мама?
Я вскочила с кровати, открыла шкаф, вытащила коробки со старой техникой. Ноутбук этот уже почти не работал, и мне с трудом удалось его загрузить. Папка со злосчастными фотографиями была запрятана так, что на её поиски ушёл целый час. Наконец я всё удалила.
Стало как будто легче. Спрятав компьютер в коробку, я вернулась в кровать. Фотографий было немного жаль. Мы с подругой сделали их на четвёртом курсе, и я, пожалуй, никогда не была такой взрослой и красивой, как на тех карточках. С таким прямым, спокойным взглядом, словно стоять с голой грудью для меня — обычное дело. Хорошо, что где-то у меня ещё лежит диск.
Следующий час я искала нужный носитель. Перерывая коробки, я обнаружила какой-то пыльный пакет. В нём были мои школьные вещи. Мне вдруг пришло на память, что во время обыска у кого-то из оппозиции следователи забрали школьные тетради. Я запустила руку в пакет и достала тетрадку по русскому за пятый класс. Наугад открыла её. Наверху страницы было выведено салатовой ручкой: «Диктант на Ъ и Ь». Под заголовком толпились слова «булон», «шампинон», «компанон». Двойка.
Я вспомнила вдруг, как смеялась над этим диктантом мама. Человек за массивным столом тоже засмеялся, откинувшись на стуле: «Смотри, Вась, булон, шампинон, компанон, ахахахаха!». Из-за спины его вдруг возникла какая-то тень и тоже затряслась от смеха.
Мне стало противно. И глупый этот трогательный диктант вдруг показался интимнее снимков от гинеколога, которые я уже отложила в отдельный пакет. Я достала чемодан и сложила туда медицинские документы и школьные тетради. Решила, что следующим днём отвезу эти вещи кому-нибудь из друзей. Дошла очередь до рабочих блокнотов. Все они вдруг показались мне ужасно компрометирующими: слова «Путин» и «Навальный» на каждой странице, телефоны источников, какие-то схемы и графики, данные соцопросов, фразы «хочу спать» и «всё заебало» в уголках страниц.
До пяти утра я выписывала важную информацию и сохраняла её в облаке, а затем рвала страницы блокнотов на мелкие кусочки. В какой-то момент мне представился человек в синем кителе, который пинцетом соединял клочки бумаг, но я волевым усилием заставила себя выбросить эту картину из головы.
Снова легла в постель. Сон долго не шёл. Я ворочалась. Смотрела в окно. Слушала шорохи. Наконец задремала. Снилось что-то тревожное. В седьмом часу утра я проснулась с мыслью, что ФСБ не должно узнать о моей влюблённости в преподавателя на четвёртом курсе, в актёра театра «Сатирикон» — на первом курсе магистратуры, и в книжного мистера Найтли, к которому я неравнодушна по сей день.
До восьми часов утра я измельчала бумажные дневники.В девять человек в кителе достал из корзины с одеждой мои кружевные трусы и сказал: «Вот оно, грязное бельё оппозиции». Я загрузила стиральную машину.
Между тем пакет с мусором рос.Когда-то я прочла в одной статье с советами по уборке, что, если ты хочешь избавиться от всего ненужного, ты должен брать в руки каждую вещь, смотреть на неё и задавать себе вопрос: «Чувствую ли я радость от обладания этой вещью?».
Готовясь к гипотетическому обыску, я представляла, как чужой человек трогает мои вещи, и спрашивала себя: «Чувствую ли я ужас?».
Я выбросила хеллоуиновский костюм школьницы, фейковые сапоги от Chanel, гейскую порнографию и нераспечатанный диск с какой-то странной записью Шевчука по истории России. Всё это давно надо было выбросить, но теперь эти вещи были не столько лишними, сколько тревожными. Каждая вещь обрела новый смысл.
Я вымыла полы, полки. Разобрала стол. Наконец, всё было кончено. Всё было чисто. Всё было пусто.
В комнате гулял сквозняк, последняя пыль оседала на солнце. По влажному полу мело холодной струёй. Мне стало вдруг очень зябко. Я вспомнила, что где-то в ящиках комода лежали шерстяные носки. Открыла наугад самый нижний, поворошила забытую там одежду и вдруг рукою нащупала что-то большое, твёрдое и бархатистое.
Волоски на руке встали дыбом, когда я вспомнила, что именно там лежало. Человек в синем кителе ухмыляясь запустил руку в ящик и, присвистнув, вытащил из одежды огромный розовый хуй с кнопками.
— Это не мой, — сказала я.
Человек нажал на кнопку. Хуй агрессивно задёргался.
— Кто ж дома чужие хуи хранит? — справедливо заметил посетитель.
Этот член был подарком лучшей подруги на мой день рождения, который я, смущённая и растерянная, засунула от греха подальше. И вот он явился. Огромный, длинный, возмутительно розовый. Гордый, как меч джедая. Экскалибур современной девы.
Господи, какой стыд. Я схватила розовый член и ринулась к чемодану с вещами, которые я хотела отдать друзьям.
— Возьмите на передержку хуй, — прокомментировал синий китель.
Я остановилась. И правда. Отдать знакомым чемодан с ноутбуком, тетрадями и документами — это одно. Вручить чемодан с хуем… мне вдруг показалось, что это ужасно неприлично. И даже немного подло.
Я сунулась было к пакету с мусором, но вдруг представила розовый хуй в заскорузлых руках дворовых бомжей, дворников, мусорщиков. Меня замутило. Я забегала по квартире с хуем в руках. Должно же быть какое-то место, где никто ничего не найдёт.
Взгляд мой заметался по пустым полкам, перекинулся на книжные стеллажи. Засунуть за собрание сочинений Достоевского? Человек в синем кителе омерзительно захихикал. Куда? Куда же его деть? Я пробежалась по корешкам. В голове замелькали обрывки фраз.
Из дома вышел человек. После смерти мужа Софья Петровна поступила на курсы машинописи. Играли в карты у коногона Наумова. Как попадают на этот таинственный Архипелаг? Родные мои, целую вас. Ося.
И вдруг энергия, двигавшая мною столько часов, иссякла.
Исчезла, словно её и не было.
В голове стало пусто и тихо.
И, ощутив наконец страшную усталость, я твёрдо положила хуй в центр пустого стола и легла спать.
P.S.
Свободный хуй, как я про себя с тех пор называю это изделие, лежит на моем столе до сих пор. Иногда кто-нибудь из посетителей находит его среди завалов бумаг и блокнотов, недоумённо вертит в руках и кладёт обратно.
Ольга Бешлей: http://batenka.ru/2016/03/14/dick/
Читать дальше...
Фамилия, имя и должность звонившего мне сотрудника ФСБ тоже у меня сохранились. Я записала их сразу, как он представился. В какой-то документ, который в тот момент был открыт на моём компьютере. Но что это был за документ, я не помню, и найти его пока не могу.
Есть у меня и запись самой беседы. На прошлом моём телефоне стояла программа, которая автоматически писала входящие. Не в тот же день, а уже сильно позже, я как-то вдруг подумала, что запись эта может быть важной, и отправила её себе на почту. На днях я попыталась её там найти и обнаружила, что регулярно пишу себе письма «Без темы», в которых, среди прочего, была действительно важная тренировка для упругих ягодиц. Телефона того у меня уже нет, поэтому прослушать оригинал невозможно.
В общем, я хочу сказать, что действовала в некотором роде ответственно, несмотря на испуг, который перехватил мне горло, когда из телефона раздался приятный голос молодого мужчины:
— Ольга Ильинична? Федеральная служба безопасности.
Звонок застал меня на крохотной кухне моей съёмной квартиры. Я сидела в пижаме, правила текст и доедала яичницу. Солнце заливало стол и грело руки. Было душно. Мужчина представился и вежливо предложил мне приехать в одно из управлений ФСБ для беседы.
Я с трудом выдавила из себя:
— По какому поводу?
— Это я вам при личной встрече скажу.
— А почему не сейчас?
— Это не телефонный разговор.
Тут искреннее недоумение во мне на мгновение пересилило прочие чувства.
— С вами-то почему не телефонный? Вас что, прослушивают?
— Кто прослушивает? — удивилась трубка.
— Не знаю. Просто я так обычно говорю, когда думаю, что вы меня прослушиваете.
Мы немного помолчали.
— Ольга Ильинична, в какой день и в какое время вам было бы удобно прийти?
— А я могу отказаться?
— Я бы вам не советовал.
— А что будет, если я не приду?
— Это не в ваших интересах.
— Вас что-то в моей работе интересует?
— Не могу сказать.
— Какой-то конкретный материал?
— Я вам не говорил, что мы вызываем вас по работе.
— То есть вас интересуют мои отношения с сорокасемилетним неработающим мужчиной?
В трубке запнулись.
— Нет.
— Ну а в остальное время я только журналистикой занимаюсь.
Мы снова немного помолчали. И тут вдруг в моей голове словно что-то включилось, и я сказала:
— Знаете, я, наверное, позвоню адвокату.
— Аллё, ФСБ? Это Бешлей!
— Это не ФСБ, я же вам личный свой номер дал! — раздражилась трубка. — И зачем вы кричите?
— А. Ну, не знаю. Чтобы слышно было. В общем, мне все сказали, что, если у вас нет официальной повестки, то я могу не ходить.
— Кто — все?
— Ну, юристы и журналисты знакомые. Говорят, могу отказаться. А если у вас повестка будет, то с адвокатом пойду.
— Слушайте, никакой повестки у меня для вас нет. Я приглашаю вас к нам на неформальную встречу, которая вам ничем не грозит. Чего вы боитесь? Мы же не МВД. Мы цивилизованные люди. Мы людей во время беседы током не бьём.
— Это вы пошутили сейчас?
— Нет, правда не бьём.
Мы немного помолчали.
— Ну, в общем, не приду я.
— А если в кафе встретимся?
— Нет, всё равно не приду.
Мы снова помолчали.
В трубке что-то зашуршало, словно собеседник зашелестел страницами.
— Возможно, мы с вами неправильно начали наше знакомство, — сказал он вдруг очень мягко. — Вы же журналист. Неужели вам совсем не любопытно, о чём я хочу с вами поговорить?
— Ну… любопытно, конечно.
— Вы ведь понимаете, что ФСБ — единственный источник по-настоящему ценной информации?
— Ну…
— Ольга Ильинична, вот вы отказываетесь от беседы. А знаете, какое количество ваших коллег-журналистов от такой возможности не отказались? А знаете, какое количество ваших коллег-журналистов были бы счастливы получить такую возможность?
— Счастливы?!
— Вы даже не представляете, какими довольными от нас иногда уходят люди!
— Довольными?! Из ФСБ?!
— Конечно! Мы умеем выстраивать взаимовыгодное сотрудничество.
— Подождите, но, если у вас уже есть журналисты, которым вы всё сливаете, я-то вам зачем?
— Вы вообще очень интересный человек.
— Я?
— Неординарный. Творческий. Талантливый. Я бы даже сказал… выдающийся!
Что-то во мне дрогнуло. Какая-то жалкая часть меня, которая всегда сладострастно желала похвал и признания.
— Да ну ладно вам, «выдающийся»…
— Правда-правда. Вы даже не представляете, с каким удовольствием я читаю ваш Фейсбук. Такая ирония, такой юмор.
— Серьёзно что ли? Фейсбук мой читаете?
— У вас большое будущее! И мы могли бы помочь вам!
В трубке снова зашелестели страницами.
— Вот, например, вы пишете от пятого марта: «Не хочу быть офисным задротом, хочу быть девушкой Бонда». Ольга Ильинична… хотите, я буду вашим Джеймсом Бондом?
Я представила, как вместо Aston Martin за мной приезжает чёрный воронок.
— Нет.
Первые пару дней после звонка сотрудника ФСБ я только и делала, что рассказывала об этом всем знакомым. Как потом выяснилось, интуитивно я действовала почти верно. Почти — потому что одну серьёзную ошибку я всё же допустила.
Если бы я сейчас писала инструкцию о том, что нужно и не нужно делать, если тебе позвонили из ФСБ, то первый пункт был бы таким: НИКОГДА НЕ РАССКАЗЫВАЙ ОБ ЭТОМ СВОЕЙ МАМЕ.
— Оля! Ты проходишь по какому-то делу!
— Да нет, мам, ну по какому ещё делу, что ты…
— Я тебе говорю!
— Да у них даже повестки нет.
— А дело есть!
— Ну какое?
— Такое! Просто так из ФСБ не звонят! Вдруг они тебя посадят?!
— Да за что?
— А за что сейчас всех сажают? За какой-нибудь перепост! За мат в Фейсбуке!
— За мат ещё не сажают.
— Это я тебе уже как мать говорю, кончай материться, тебя тётя Таня читает, как я ей буду в глаза смотреть? Что это вообще за выражения такие, девушка же, стыдно должно быть, хорошо хоть курить уже бросила, не могу поверить, что моя дочь…
— Мам…
— Не мамкай! Из ФСБ звонят! А вдруг у тебя будет обыск?
— Да зачем им проводить у меня обыск?
— А зачем они у Собчак его проводили? Бедная девушка, ей даже одеться не дали. Будешь тоже стоять вся голая в коридоре, я тебе давно говорю, чтобы ты носки шерстяные надевала в квартире, у вас там метёт по полу, там под окном эта щель…
— Мам…
— Оля, запомни. Если придут, сразу звони маме. Я приеду.
На третий день со мной стали происходить странные вещи. Так, во время уборки кухонного окна я вдруг заметила, что снаружи в стену вбит крепкий железный штырь. «Если придут, на него можно будет повесить пакет с ноутбуком», — подумала я вдруг и тут же на себя разозлилась: «Нашла, о чём думать».
Но штырь не давал мне покоя и на следующий день. «Они ведь одного человека в обход дома всегда отправляют. Он увидит, что я на него пакет вешаю. А может, не увидит. Тут дерево. Нужно проверить, видно ли снизу наше окно. Блядь, да кому ты нужна, дура».
Ещё через два дня я силилась разглядеть штырь, стоя внизу под окнами с магазинными сумками.
Кризис наступил ночью пятого дня. Я проснулась, словно от толчка в бок, и подумала: «На старом ноутбуке есть голые фотографии». Я вдруг представила худого мужчину лет тридцати пяти. За массивным столом. Почему-то в парадном синем кителе, галстуке и несвежей рубашке. Лица почти не видно из-за того, что настольная лампа повернута в мою сторону.
—Ольга Ильинична, ну что же вы… А такая с виду приличная девушка. А что скажет ваша мама?
Я вскочила с кровати, открыла шкаф, вытащила коробки со старой техникой. Ноутбук этот уже почти не работал, и мне с трудом удалось его загрузить. Папка со злосчастными фотографиями была запрятана так, что на её поиски ушёл целый час. Наконец я всё удалила.
Стало как будто легче. Спрятав компьютер в коробку, я вернулась в кровать. Фотографий было немного жаль. Мы с подругой сделали их на четвёртом курсе, и я, пожалуй, никогда не была такой взрослой и красивой, как на тех карточках. С таким прямым, спокойным взглядом, словно стоять с голой грудью для меня — обычное дело. Хорошо, что где-то у меня ещё лежит диск.
Следующий час я искала нужный носитель. Перерывая коробки, я обнаружила какой-то пыльный пакет. В нём были мои школьные вещи. Мне вдруг пришло на память, что во время обыска у кого-то из оппозиции следователи забрали школьные тетради. Я запустила руку в пакет и достала тетрадку по русскому за пятый класс. Наугад открыла её. Наверху страницы было выведено салатовой ручкой: «Диктант на Ъ и Ь». Под заголовком толпились слова «булон», «шампинон», «компанон». Двойка.
Я вспомнила вдруг, как смеялась над этим диктантом мама. Человек за массивным столом тоже засмеялся, откинувшись на стуле: «Смотри, Вась, булон, шампинон, компанон, ахахахаха!». Из-за спины его вдруг возникла какая-то тень и тоже затряслась от смеха.
Мне стало противно. И глупый этот трогательный диктант вдруг показался интимнее снимков от гинеколога, которые я уже отложила в отдельный пакет. Я достала чемодан и сложила туда медицинские документы и школьные тетради. Решила, что следующим днём отвезу эти вещи кому-нибудь из друзей. Дошла очередь до рабочих блокнотов. Все они вдруг показались мне ужасно компрометирующими: слова «Путин» и «Навальный» на каждой странице, телефоны источников, какие-то схемы и графики, данные соцопросов, фразы «хочу спать» и «всё заебало» в уголках страниц.
До пяти утра я выписывала важную информацию и сохраняла её в облаке, а затем рвала страницы блокнотов на мелкие кусочки. В какой-то момент мне представился человек в синем кителе, который пинцетом соединял клочки бумаг, но я волевым усилием заставила себя выбросить эту картину из головы.
Снова легла в постель. Сон долго не шёл. Я ворочалась. Смотрела в окно. Слушала шорохи. Наконец задремала. Снилось что-то тревожное. В седьмом часу утра я проснулась с мыслью, что ФСБ не должно узнать о моей влюблённости в преподавателя на четвёртом курсе, в актёра театра «Сатирикон» — на первом курсе магистратуры, и в книжного мистера Найтли, к которому я неравнодушна по сей день.
До восьми часов утра я измельчала бумажные дневники.В девять человек в кителе достал из корзины с одеждой мои кружевные трусы и сказал: «Вот оно, грязное бельё оппозиции». Я загрузила стиральную машину.
Между тем пакет с мусором рос.Когда-то я прочла в одной статье с советами по уборке, что, если ты хочешь избавиться от всего ненужного, ты должен брать в руки каждую вещь, смотреть на неё и задавать себе вопрос: «Чувствую ли я радость от обладания этой вещью?».
Готовясь к гипотетическому обыску, я представляла, как чужой человек трогает мои вещи, и спрашивала себя: «Чувствую ли я ужас?».
Я выбросила хеллоуиновский костюм школьницы, фейковые сапоги от Chanel, гейскую порнографию и нераспечатанный диск с какой-то странной записью Шевчука по истории России. Всё это давно надо было выбросить, но теперь эти вещи были не столько лишними, сколько тревожными. Каждая вещь обрела новый смысл.
Я вымыла полы, полки. Разобрала стол. Наконец, всё было кончено. Всё было чисто. Всё было пусто.
В комнате гулял сквозняк, последняя пыль оседала на солнце. По влажному полу мело холодной струёй. Мне стало вдруг очень зябко. Я вспомнила, что где-то в ящиках комода лежали шерстяные носки. Открыла наугад самый нижний, поворошила забытую там одежду и вдруг рукою нащупала что-то большое, твёрдое и бархатистое.
Волоски на руке встали дыбом, когда я вспомнила, что именно там лежало. Человек в синем кителе ухмыляясь запустил руку в ящик и, присвистнув, вытащил из одежды огромный розовый хуй с кнопками.
— Это не мой, — сказала я.
Человек нажал на кнопку. Хуй агрессивно задёргался.
— Кто ж дома чужие хуи хранит? — справедливо заметил посетитель.
Этот член был подарком лучшей подруги на мой день рождения, который я, смущённая и растерянная, засунула от греха подальше. И вот он явился. Огромный, длинный, возмутительно розовый. Гордый, как меч джедая. Экскалибур современной девы.
Господи, какой стыд. Я схватила розовый член и ринулась к чемодану с вещами, которые я хотела отдать друзьям.
— Возьмите на передержку хуй, — прокомментировал синий китель.
Я остановилась. И правда. Отдать знакомым чемодан с ноутбуком, тетрадями и документами — это одно. Вручить чемодан с хуем… мне вдруг показалось, что это ужасно неприлично. И даже немного подло.
Я сунулась было к пакету с мусором, но вдруг представила розовый хуй в заскорузлых руках дворовых бомжей, дворников, мусорщиков. Меня замутило. Я забегала по квартире с хуем в руках. Должно же быть какое-то место, где никто ничего не найдёт.
Взгляд мой заметался по пустым полкам, перекинулся на книжные стеллажи. Засунуть за собрание сочинений Достоевского? Человек в синем кителе омерзительно захихикал. Куда? Куда же его деть? Я пробежалась по корешкам. В голове замелькали обрывки фраз.
Из дома вышел человек. После смерти мужа Софья Петровна поступила на курсы машинописи. Играли в карты у коногона Наумова. Как попадают на этот таинственный Архипелаг? Родные мои, целую вас. Ося.
И вдруг энергия, двигавшая мною столько часов, иссякла.
Исчезла, словно её и не было.
В голове стало пусто и тихо.
И, ощутив наконец страшную усталость, я твёрдо положила хуй в центр пустого стола и легла спать.
P.S.
Свободный хуй, как я про себя с тех пор называю это изделие, лежит на моем столе до сих пор. Иногда кто-нибудь из посетителей находит его среди завалов бумаг и блокнотов, недоумённо вертит в руках и кладёт обратно.
Ольга Бешлей: http://batenka.ru/2016/03/14/dick/
Читать дальше...
суббота, 12 марта 2016 г.
Фильм Николая Картозии и Антона Желнова "Бродский не поэт"...
В 2015 году фильм был удостоена премии «ТЭФИ» в номинации «Лучший документальный проект».
Читать дальше...
пятница, 26 февраля 2016 г.
среда, 24 февраля 2016 г.
Тендер...
Оперативная съемка. В центре — Руслан Геремеев. На переднем плане — Тамерлан Эскерханов. В гостинице «Украина» за день до убийства:
На Веерной улице Москвы в сентябре 2014 года были сняты две квартиры. Одна — родственником Руслана Геремеева Артуром Геремеевым. Другая — водителем Геремеева Русланом Мухутдиновым, тоже сотрудником батальона «Север» (в этой квартире, кстати, видели еще и другого офицера МВД Чечни — Хатаева, который, впрочем, по делу пока не проходит). В жилище, снятом Русланом Мухутдиновым, и обосновались Дадаев и компания, начав работать по выставленному тендеру.
Что такое тендер в данном контексте? Когда есть нежелательный объект, чье существование портит жизнь «правильным людям», в среде тактических боевых групп, окопавшихся в Москве, бросается клич: такой-то за столько-то. Далее: кто первый успел — тому и деньги.
В августе 2014 года был объявлен тендер на четыре фамилии: Борис Немцов, Михаил Ходорковский, Алексей Венедиктов, Ксения Собчак. Список для Чечни удивителен, поскольку никаких финансово-политических терок с этими людьми республика не имела. Как бы то ни было, известна цена — 15 млн рублей.
После провала на Большом Москворецком (киллера арестовали) тендер был снят, но на какое время — вопрос открытый.
Борис Немцов оказался неприятным объектом для киллеров. Во-первых, он вел не размеренный образ жизни — работа—дом, а мог закрыться в квартире на несколько дней, уехать за границу или в Ярославль, где работал депутатом, в конце концов, обожал ездить на метро. Так что поиск установочных данных на «объект» отнял время, тем более что его было приятнее проводить в московских кабаках.
Люди, объявившие тендер, начали поджимать — с этими вестями, судя по всему, и появился в конце февраля офицер МВД Чечни Шаванов. Поэтому было решено «исполнять» в любом случае. Деталь: для слежки использовалось четыре автомобиля, включая «Мерседес» с номерами а007ар, на котором, предположительно, разъезжал Руслан Геремеев.
27 февраля, около 11:00, убийцы «выставились» на Малой Ордынке, где жил Борис Немцов, и стали ждать. Немцова не было — его машина моталась в супермаркет, а сам ее хозяин не выходил из дома. Затем Немцов поехал на эфир в «Эхо Москвы» к 20:00. Снова выехал из дома «объект» вместе с дамой в 21:45. Он направился в сторону Красной площади. Борис Немцов и, как потом стало известно, Анна Дурицкая поужинали в Bosko Cafe, что в здании ГУМа, вокруг которого крутились Анзор Губашев и Шаванов (это видно на видеозаписях с камер наружного наблюдения), и пошли пешком обратно — на Малую Ордынку по Большому Москворецкому мосту. Тут все и случилось. Дадаев поднялся по лестнице, выстрелил в спину пять раз (ни один выстрел не был потрачен впустую — все-таки сказались годы тренировок), не стал убивать спутницу «объекта», сел в ЗАЗ, которым управлял Анзор Губашев, и уехал.
«Ствола» было два: один на подстраховку, если будут преследовать, другой — переделанный из травмата — для исполнения. Гильзы от патронов разной серии, и понятно почему: тренируются на самодельных стрельбищах (которые проверило СК в Подмосковье), снаряжая оружие патронами из разных партий.
Далее, Губашев и Шаванов покидают Москву через аэропорт «Внуково» 28 февраля — о том говорят камеры видеонаблюдения. Дадаев и Геремеев, отсиживавшиеся в Одинцовском районе Подмоскоья, улетают 1 марта. Подвез их к аэропорту Мухутдинов. А стволы, скорее всего, именно он, как полагает следствие, потом вывез в Чечню.
Озверевшее от подобной безнаказанности руководство силовых структур России, получившее к тому же веское ускорение, выраженное в вопросе «Кто?», развернуло спецоперации. В Чечню и Ингушетию была направлена группа захвата из сотрудников спецподразделений — с целью ареста подозреваемых.
Но они, подозреваемые, подставились сами, выехав в Ингушетию за наркотой. Анзор Губашев и Заур Дадаев были взяты с поличным сотрудниками ФСКН Ингушетии, доставлены в местное РОВД и уж потом «упакованы» спецназом из Москвы. Параллельно в Одинцовском районе Подмосковья, где прятались после убийства подозреваемые, были задержаны другие члены тактической группы. Кстати. Губашевы — родственники Дадаева, что является характерным признаком «чеченских убийств» — брать на дело своих, чтобы себе больше досталось (пример — дело Анны Политковской).
Прокол случился только с арестом Шаванова, который закрылся в своей грозненской квартире. Через периметр, охраняемый федералами, прошел один из замминистров внутренних дел Чечни (фамилия известна редакции), после чего раздалось два взрыва, и всем было объявлено, что Шаванов подорвался на гранате.
Через несколько дней после арестов в родовом селе Геремеевых, Джалке, произошел съезд высокопоставленных персон. Кроме Рамзана Кадырова, предположительно в нем участвовали депутат Госдумы Адам Делимханов, Алаудинов — замминистра внутренних дел Чечни, сенатор Сулим Геремеев, Шаа Турлдаев, который находится в розыске за убийство чеченского оппозиционера в Вене, другие товарищи и, конечно, — Руслан Геремеев.
Джалку окружили бойцы батальона «Север», и лишь нескольким силовикам, предположительно имеющим отношение к внутренним войскам и Федеральной службе охраны, разрешили туда въезд. Судя по всему, именно на этой встрече и была достигнута рамочная договоренность — о том, как быть дальше.
В итоге максимум, чего смогли добиться московские силовики в Чечне, — опрос родственников подозреваемых и сбор общей информации: родился-женился.
Как убивали Бориса Немцова: http://www.novayagazeta.ru/inquests/71968.html
Читать дальше...
На Веерной улице Москвы в сентябре 2014 года были сняты две квартиры. Одна — родственником Руслана Геремеева Артуром Геремеевым. Другая — водителем Геремеева Русланом Мухутдиновым, тоже сотрудником батальона «Север» (в этой квартире, кстати, видели еще и другого офицера МВД Чечни — Хатаева, который, впрочем, по делу пока не проходит). В жилище, снятом Русланом Мухутдиновым, и обосновались Дадаев и компания, начав работать по выставленному тендеру.
Что такое тендер в данном контексте? Когда есть нежелательный объект, чье существование портит жизнь «правильным людям», в среде тактических боевых групп, окопавшихся в Москве, бросается клич: такой-то за столько-то. Далее: кто первый успел — тому и деньги.
В августе 2014 года был объявлен тендер на четыре фамилии: Борис Немцов, Михаил Ходорковский, Алексей Венедиктов, Ксения Собчак. Список для Чечни удивителен, поскольку никаких финансово-политических терок с этими людьми республика не имела. Как бы то ни было, известна цена — 15 млн рублей.
После провала на Большом Москворецком (киллера арестовали) тендер был снят, но на какое время — вопрос открытый.
Борис Немцов оказался неприятным объектом для киллеров. Во-первых, он вел не размеренный образ жизни — работа—дом, а мог закрыться в квартире на несколько дней, уехать за границу или в Ярославль, где работал депутатом, в конце концов, обожал ездить на метро. Так что поиск установочных данных на «объект» отнял время, тем более что его было приятнее проводить в московских кабаках.
Люди, объявившие тендер, начали поджимать — с этими вестями, судя по всему, и появился в конце февраля офицер МВД Чечни Шаванов. Поэтому было решено «исполнять» в любом случае. Деталь: для слежки использовалось четыре автомобиля, включая «Мерседес» с номерами а007ар, на котором, предположительно, разъезжал Руслан Геремеев.
27 февраля, около 11:00, убийцы «выставились» на Малой Ордынке, где жил Борис Немцов, и стали ждать. Немцова не было — его машина моталась в супермаркет, а сам ее хозяин не выходил из дома. Затем Немцов поехал на эфир в «Эхо Москвы» к 20:00. Снова выехал из дома «объект» вместе с дамой в 21:45. Он направился в сторону Красной площади. Борис Немцов и, как потом стало известно, Анна Дурицкая поужинали в Bosko Cafe, что в здании ГУМа, вокруг которого крутились Анзор Губашев и Шаванов (это видно на видеозаписях с камер наружного наблюдения), и пошли пешком обратно — на Малую Ордынку по Большому Москворецкому мосту. Тут все и случилось. Дадаев поднялся по лестнице, выстрелил в спину пять раз (ни один выстрел не был потрачен впустую — все-таки сказались годы тренировок), не стал убивать спутницу «объекта», сел в ЗАЗ, которым управлял Анзор Губашев, и уехал.
«Ствола» было два: один на подстраховку, если будут преследовать, другой — переделанный из травмата — для исполнения. Гильзы от патронов разной серии, и понятно почему: тренируются на самодельных стрельбищах (которые проверило СК в Подмосковье), снаряжая оружие патронами из разных партий.
Далее, Губашев и Шаванов покидают Москву через аэропорт «Внуково» 28 февраля — о том говорят камеры видеонаблюдения. Дадаев и Геремеев, отсиживавшиеся в Одинцовском районе Подмоскоья, улетают 1 марта. Подвез их к аэропорту Мухутдинов. А стволы, скорее всего, именно он, как полагает следствие, потом вывез в Чечню.
Озверевшее от подобной безнаказанности руководство силовых структур России, получившее к тому же веское ускорение, выраженное в вопросе «Кто?», развернуло спецоперации. В Чечню и Ингушетию была направлена группа захвата из сотрудников спецподразделений — с целью ареста подозреваемых.
Но они, подозреваемые, подставились сами, выехав в Ингушетию за наркотой. Анзор Губашев и Заур Дадаев были взяты с поличным сотрудниками ФСКН Ингушетии, доставлены в местное РОВД и уж потом «упакованы» спецназом из Москвы. Параллельно в Одинцовском районе Подмосковья, где прятались после убийства подозреваемые, были задержаны другие члены тактической группы. Кстати. Губашевы — родственники Дадаева, что является характерным признаком «чеченских убийств» — брать на дело своих, чтобы себе больше досталось (пример — дело Анны Политковской).
Прокол случился только с арестом Шаванова, который закрылся в своей грозненской квартире. Через периметр, охраняемый федералами, прошел один из замминистров внутренних дел Чечни (фамилия известна редакции), после чего раздалось два взрыва, и всем было объявлено, что Шаванов подорвался на гранате.
Через несколько дней после арестов в родовом селе Геремеевых, Джалке, произошел съезд высокопоставленных персон. Кроме Рамзана Кадырова, предположительно в нем участвовали депутат Госдумы Адам Делимханов, Алаудинов — замминистра внутренних дел Чечни, сенатор Сулим Геремеев, Шаа Турлдаев, который находится в розыске за убийство чеченского оппозиционера в Вене, другие товарищи и, конечно, — Руслан Геремеев.
Джалку окружили бойцы батальона «Север», и лишь нескольким силовикам, предположительно имеющим отношение к внутренним войскам и Федеральной службе охраны, разрешили туда въезд. Судя по всему, именно на этой встрече и была достигнута рамочная договоренность — о том, как быть дальше.
В итоге максимум, чего смогли добиться московские силовики в Чечне, — опрос родственников подозреваемых и сбор общей информации: родился-женился.
Как убивали Бориса Немцова: http://www.novayagazeta.ru/inquests/71968.html
Читать дальше...
Из протокола допроса Анзора Губашева...
18 марта 2015 года
15:59 — 18:30
СИЗО-2 (Лефортово)
Следователь: генерал СК РФ Игорь Краснов
Ранее Губашев отказывался отвечать на основании ст.51 Конституции РФ, которая позволяет не свидетельствовать против себя и близких родственников. Допрос проходил в присутствии адвоката Аркадия Остапчука и старшего следователя-криминалиста Александра Рябцева, который вел видеозапись допроса.
Вопрос следователя обвиняемому Губашеву А.Ш.: Вам сейчас предъявлено обвинение в совершении убийства Немцова в составе организованной группы и по найму, а также в незаконном обороте огнестрельного оружия. Что вы можете рассказать об обстоятельствах совершения этого преступления? Как все происходило? Как началось? /…/
Ответ обвиняемого Губашева А.Ш.:
/…/ Я долго за этим человеком вообще сам наблюдал. Он долго уже последнее время вообще выступал против нашего государства, провоцировал народ своими выступлениями. Он в соцсетях выступал постоянно, я наблюдал за ним. Он постоянно порочил честь нашего государства, нашего правителя. Последнее, он уже даже посягнул на честь мусульман. Он затронул пророка нашего, оскорблял вместе с этими гнидами, американской «Обамой» и Франсуа Олландо, что французский президент /…/
Вопрос: А вы сами лично знали Немцова Бориса Ефимовича?
Ответ: Нет, лично я его не знал. Я так, через телевизор его знал, потом уже в интернете, в соцсетях смотрел за ним, и его выступления мне изначально не нравились. Когда война началась на Украине (апрель 2014 года.), он начал агитировать, ездить туда /…/ Он снабжался Западом. Его друг писал, что его все друзья «ЦРУшники»/…/ и финансировал его Обама, вот эта гнида ...... (здесь было использовано словосочетание, отражающее расистские взгляды допрашиваемого).
Следователь: Давайте без оскорблений будем.
Ответ: Я говорю то, что есть. Поэтому мы договорились, что уберем эту проститутку американскую…
Источник
Читать дальше...
15:59 — 18:30
СИЗО-2 (Лефортово)
Следователь: генерал СК РФ Игорь Краснов
Ранее Губашев отказывался отвечать на основании ст.51 Конституции РФ, которая позволяет не свидетельствовать против себя и близких родственников. Допрос проходил в присутствии адвоката Аркадия Остапчука и старшего следователя-криминалиста Александра Рябцева, который вел видеозапись допроса.
Вопрос следователя обвиняемому Губашеву А.Ш.: Вам сейчас предъявлено обвинение в совершении убийства Немцова в составе организованной группы и по найму, а также в незаконном обороте огнестрельного оружия. Что вы можете рассказать об обстоятельствах совершения этого преступления? Как все происходило? Как началось? /…/
Ответ обвиняемого Губашева А.Ш.:
/…/ Я долго за этим человеком вообще сам наблюдал. Он долго уже последнее время вообще выступал против нашего государства, провоцировал народ своими выступлениями. Он в соцсетях выступал постоянно, я наблюдал за ним. Он постоянно порочил честь нашего государства, нашего правителя. Последнее, он уже даже посягнул на честь мусульман. Он затронул пророка нашего, оскорблял вместе с этими гнидами, американской «Обамой» и Франсуа Олландо, что французский президент /…/
Вопрос: А вы сами лично знали Немцова Бориса Ефимовича?
Ответ: Нет, лично я его не знал. Я так, через телевизор его знал, потом уже в интернете, в соцсетях смотрел за ним, и его выступления мне изначально не нравились. Когда война началась на Украине (апрель 2014 года.), он начал агитировать, ездить туда /…/ Он снабжался Западом. Его друг писал, что его все друзья «ЦРУшники»/…/ и финансировал его Обама, вот эта гнида ...... (здесь было использовано словосочетание, отражающее расистские взгляды допрашиваемого).
Следователь: Давайте без оскорблений будем.
Ответ: Я говорю то, что есть. Поэтому мы договорились, что уберем эту проститутку американскую…
Источник
Читать дальше...
воскресенье, 7 февраля 2016 г.
RUS...
Чемпионат России по триатлону среди женщин. Сочи, июнь 2015 г.
Фото Владимир Клюшкина
Читать дальше...
Фото Владимир Клюшкина
Читать дальше...
Уходящая натура...
В 2015, в год 100-летия, ЗиЛ прекратил своё существование. Люди ушли. Завод замер в ожидании сноса.
Фото Анастасии Глыбиной
Читать дальше...
Фото Анастасии Глыбиной
Читать дальше...
среда, 3 февраля 2016 г.
воскресенье, 31 января 2016 г.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
